Степан Разин против государя

Степан Разин против государя

   В крови потоплено народное восстание. Самовластно и жестоко продолжают обращаться бояре и началь­ные люди со своими холопами, с мелкими ремесленниками, с бедным народом. И со всех концов необъятной Руси — из под Москвы и Ряза­ни, из-под Твери и Владимира — бегут крестьяне, холопы, мелкий слу­жилый люд на вольные окраины Руси, от боярского ярма, кнута и дыбы. С каждым годом все ярче разгорается пламя крестьянских вос­станий. И уже разносится по Москве весть, что с волжских берегов с несметной ратью движется на столицу Степан Тимофеевич Разин — против бояр, воевод и «плохого московского государя».
Одна за другой сдаются Разину волжские крепости. Беглые холо­пы, стрельцы, пушкари вступают в разинскую ватагу. И впереди Рази­на уже летит по Волге легенда и долетает до Москвы: будто есть у Степана Тимофеевича чудесная кошма — на ней можно и по воде плыть, и по воздуху лететь. Сядет на кошму Разин, полетит и крикнет над судном:
— Сарынь на кичку!
   От этого слова царские корабли останавливаются, и от разинского взгляда злые люди каменеют…
   Во все концы шлет Разин своих посланцев. На московских база­рах, на папертях сельских церквей, на волжских пристанях читают они письма Разина, что «идет-де он устанавливать на Руси казачество и учинить так, чтоб всяк всякому был равен». Жадно слушает народ разинских посланцев, с нетерпением ждет прихода «батюшки Степана Тимофеевича», и рука об руку с русскими поднимаются чуваши, чере­мисы, мордва…
   Царь в тревоге. Он объявляет мобилизацию дворян. На подавле­ние восстания послана огромная армия.
   Много славных битв дает Разин царским войскам на волжских берегах, но силы слишком неравны, и под Симбирском Разин разбит.
   Раненый, больной, он с верными ему казаками уходит на Верхний Дон, а за ним кровавым походом идут московские воеводы. Полыхают зарева горящих деревень. Убито сто тысяч человек, не считая казнен­ных по суду. Стон стоит над волжской землей.
Богатеи-казаки выдают Разина. Его привозят в Москву и пытают в застенке Земского приказа.
Героического вождя вели­кого крестьянского восстания казнят в Москве в 1671 году му­чительной казнью — четвертованием.
   Погибает Разин, но народ не хочет этому верить. На москов­ских базарах, на городских ок­раинах, в подмосковных селах еще долго поются песни, сложен­ные народом о крестьянском во­жаке, об отважном атамане, о славном Степане Тимофеевиче. И шепчутся старики:
— Жив Разин! В московской тюрьме коснулся он кандалов разрыв-травой — и рассыпались пылью кандалы. Потом взял уголек, нарисовал на стене воду, весло и лодку, сел в нее — и очутился на Волге. Бродит теперь Степан Тимофеевич по горам и лесам, помогает беглым й обиженным и грозится снова пойти на Москву, когда на Руси боярские грехи умножатся. И горе тогда будет боярам и мироедам — начнет Разин бушевать пуще прежнего…
Верит народ: жив Разин, жива правда на земле.
   В поисках свободы и воли снова бегут из Москвы обездоленные, ограбленные, поротые в глухие волжские камыши, в густые жигулев­ские леса, в запорожское казачество, к бурлящим белой пеной порогам Днепра:
   Уж мы, братцы, разойдемтеська,
   Разойдемтеська по диким местам.
   К концу шестидесятых годов XVII века Московская Русь — огром­ное государство.
На востоке, в далекой Сибири, ее границы подходят к берегам Охотского моря. На юге власть Москвы признали калмыки, кочующие в астраханских степях. На западе с великим русским народом воссоединился родной ему украинский народ.
   И размеренной, устоявшейся жизнью живет боярская Москва.
   За час до рассвета со скрипом открываются железные створы Фроловских ворот. Торговцы, нищие, калеки, юродивые, подьячие, бродяги, стрельцы, холопы, попы шумной, нетерпеливой толпой наводняют Кремль.
   Из предутреннего тумана вырастает государев дворец. Каменные палаты, высокие терема, приземистые избы, бесчисленные крыльца- рундуки, сени, переходы, лестницы, башни и башенки украшены хит­рой резьбой, расписаны красными, зелеными, синими узорами.
Здесь живет «государь всея Руси и великий князь Владимир­ский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверской». Рядом с царским дворцом — просторные хоромы «великого государя-патриарха».
   Дворцовые слуги только что отдернули занавеси, открыли ставни, обитые мехом и сукнами, но небольшие, подслеповатые окна плохо пропускают серый утренний свет в государевы хоромы.
   Стены царской комнаты обиты «золотыми кожами». На коже вытиснены травы, цветы, звери. Потолок украшен узором из слюды, олова, серебра, белого железа. Дубовый пол покрыт сукном, индий­скими и персидскими коврами. На столе — книга, «свистелька сереб­ряна с зуботычками и с уховерткою», «часы в собачке немецкие». Тут же, в царской комнате, висит клетка с зеленым попугаем.
   Рано утром царь отправляется в моленную, где его ждет духовник. Комната убрана дорогими иконами и редкими предметами, привезен­ными из монастырей и «святых мест». Здесь «свеча цареградская, песок реки Иорданской, часть от дуба Мамврийского».
   В этот ранний час царская усадьба уже полна хлопотливой суеты.
   На кормовом дворе повара, мастера, ученики и судомои заняты приготовлением блюд для царского стола. После обедни, в знак особой милости, царь пошлет пироги, визигу с хреном, стерляжью уху инозем­ным послам, придворным людям, знатным боярам.
   Под начальством степенного ключника подключники и хлебники пекут хлебы и калачи для царского обихода. На еытенном дворе чаш­ники носят вина, пиво и мед из погребов во дворец. Стряпчие дежурят в царских столовых, «при поставце», отпускают питье к столу и сидят у винных погребов «для раздачи питья всякому чину людям, кому давать указано». Стремянные конюхи чистят, поят и кормят царских лошадей.
   После ранней обедни в Кремле собираются бояре, окольничие, думные дьяки и думные дворяне «челом ударить государю» и «судить о делах» в Боярской думе.
   Никто не смеет подъезжать к царскому крыльцу ни верхом, ни з колымаге.
   «Не доезжая двора и не близко крыльца» бояре слезают с лоша­дей, выходят из колымаг, оставляют челядь и пешком идут к царско­му дворцу.
   Доступ во дворец строго-настрого воспрещен вооруженным и боль­ным. Ослушникам «за такую их бесстрашную дерзость и за неостерегательства его (государева) здоровья быть в великой опале, а иным и в наказании и в разорении без всякого милосердия и пощады».
В царском дворце идет «сидение великого государя с боярами о делах», а на Ивановской площади в Кремле — шум, крики, гомон.
   Бирючи, «крича во всю Ивановскую», объявляют царские указы. В особой палатке сидят «площадные подьячие» — писцы и нотариусы. Они пишут челобитные для неграмотных, дают советы, оформляют сделки.
   Здесь же в Кремле стоят здания приказов, ведающих всеми адми­нистративными и судебными делами: Посольский, Поместный, Холо­пий, Разбойный. Тесно и неуютно в помещении приказов.
   Канцелярия Разбойного приказа занимает площадь в восемьдесят квадратных метров. Здесь за перегородкой ютятся четыре-пять судей. Тут же стоят окованные железом сундуки для хранения дел и денег. В другой части канцелярии неизвестно как размещается около пяти, десяти подьячих, приставов, рассылыщиков. Сюда же приходят челаобитчики.
   Обстановка приказов скромна. Столы покрыты багряным сукном. У столов — лавки. На них лежат тюфяки, набитые шерстью. На сто­лах — глиняные чернильницы и гусиные перья. По вечерам (работа в приказах длится двенадцать часов) горят сальные свечи. Только на столах у начальников стоят восковые свечи в медных подсвечниках или слюдяных фонарях…
Пересекая Ивановскую площадь, идут за патриаршим благосло­вением люди, получившие назначение, уезжающие на воеводство, справляющие новоселье, сговорившие дочь выдать замуж, архиереи, архимандриты, попы, монахи. Они несут патриарху посильные дары: свечи восковые, ширинки, пелены, серебряные и вызолоченные кубки, пироги, арбузы, яблоки. Афонька Ипатьев «ударяет челом патриарху гнездом лебедей живых».
   Покрывая людской гомон, торжественно гремят барабаны.
   Стихла площадь. Летят шапки с голов, и народ падает на землю. Это царь едет из Кремля «проводить воинский строй».
   На нем шапка стрелецкого покроя с оторочкой из собольего меха. На бархатной одежде — шитье из тянутого золота. На золотом куша­ке — нож в кривых серебряных ножнах, украшенных цветами из драгоценных камней.
   Войско ждет царя. Впереди всех стрельцы в разноцветных кафтанах, дворянская кон­ница — государев полк, «жильцы» — отряд молодых дворян. «Цвет  длинных красных одеяний был на всех одинаков, — рассказывает о «жильцах» очевидец. — Сидели они верхом на белых конях, к плечам у них были прилажены крылья из орлиных перьев, поднимавшиеся над толовой и красиво расписанные; в руках — длинные пики, к концу коих было приделано золотое изображение крылатого дракона, вертевше­еся по ветру… Кто не подивился бы на такое чудное зрелище, того по справедливости я почел бы слепым». За «жильцами» — иноземные рейтары (конница) в латах и драгуны с пиками.