Рабочие московской фабрики

Рабочие московской фабрики

   Страшно работать на московской фабрике. Своей волей сюда идут не многие. У станков стоят крепостные крестьяне, преступники, беглые, нищие, насильно отданные фабрикантам.
Московская фабрика неприютна и грязна. Пол большей частью земляной. Крыша протекает. Дневной свет еле пробивается сквозь ма­ленькие, подслеповатые окна.
   Рабочий день продолжается четырнадцать часов, но и остальные десять часов большинство рабочих проводит в цехах. Так спокойнее для фабриканта: рабочий все время под присмотром. И фабрика превращается в тюрьму.
   На грязном, холодном земляном полу, а чаще всего на полатях над станками, в тяжелом, спертом воздухе цеха проходит вся жизнь рабочего.
   Не многим лучше живут и те рабочие, которым посчастливилось попасть в общие избы при фабрике. Жизнь в этих лачугах подчинена строгим правилам: рабочие не имеют права выходить на улицу в оди­ночку, обязаны посещать церковную службу, а на работе «петь бла­гопристойные русские песни».
   Эти каторжные условия труда вызывают чудовищную смертность: рабочие умирают от ревматизма, чахотки, от несчастных случаев, от общего истощения. И в дворянской Москве то и дело вспыхивают ра­бочие волнения.
   Пока это еще неорганизованная классовая борьба: стачки против угнетения и рабства и чувство ненависти к своим эксплуататорам.
   Впереди московских мануфактур — старейшее промышленное пред­приятие Москвы, Большой суконный двор.
   Возмущенные рабочие жалуются на снижение заработной платы, обсчеты, задержку выплаты денег и замену их «харчем» или продук­цией мануфактуры.
   Не добившись ответа в Москве, Дементьев с товарищами тайно от­правляется в Петербург. Там, у императрицы, в сенате, рабочие надеют­ся найти правду. Зачинщиков бьют плетьми.
Однажды хозяева, заманив рабочих на фабрику, закрывают ворота, пытаясь арестовать сотни человек и заставить работать на любых усло­виях. Рабочие ломают фабричный забор, убегают со двора и попреж­нему не выходят на работу.
   Наконец, через два года. Петербург заканчивает следствие: Дементьев с товарищами брошены в тюрьму, где вскоре и умирают «от тюремного сиденья и от великого гладу».
Зачинщиков бьют плетьми и заставляют работать «в чепях и же­лезах» более месяца.
В 1742 году рабочие московского Суконного двора возобновляют борьбу. Они подают императрице челобитную: за последние пять лет им-де не заплачено хозяевами сорок тысяч рублей.
   Опять долгие месяцы длится разбирательство, и снова приходит «мудрое» решение из Петербурга: задержанных денег рабочим не вы­давать, а смутьянов «бить батогами нещадно».
Еще горше становится жизнь рабочих на Суконном дворе, и в 1749 году новый челобитчик отправляется в Петербург: рабочие все еще верят в справедливость императрицы. Рабочего делегата в Петер­бурге бьют плетьми и отправляют в Москву. Здесь на него надевают кандалы и, приковав за шею к стулу, морят в тюрьме голодом.
   Рабочие разбегаются. На Суконном дворе из тысячи человек остаются сто двадцать. Особенно строптивых заковывают в кандалы и ссылают на каторгу.
   Рабочих не хватает, и на Суконном дворе работают четыреста солдатских детей; большинству из них едва исполнилось двенадцать лет.
   В 1762 году — новая вспышка недовольства: солдатские дети, не выдержав ужасов работы, бегут с фабрики. Их ловят и публично бьют плетьми.
   Снова тянется тяжелая рабочая жизнь на московских фабриках. По-прежнему умирают рабочие от чахотки и недоедания.
   Так в дворянской Москве уживаются рядом бессмысленная роскошь и ужасающая нищета, пышная праздность и каторжный труд.
   Растет ненависть к господствующим классам. Этой ненавистью переполнена вся страна — от Амура до Балтики, от Архангельска до Черного моря. И эта ненависть прорывается наружу.