Ломоносов в Москве

Ломоносов в Москве

   Москва уже не столица государства. Центр страны — заброшенный на далекую северо-западную окраину Санкт-Питербург.
   Вельможи, дворяне, высшие чиновники не любят новую столицу. На берега Невы их пересадила власт­ная рука Петра. Требовательный император приказал им обзавестись в новой столице домами чужого, не­знакомого типа и жить так, как приличествует жить вельможам императорского двора, чтобы не ударить лицом в грязь перед заносчивой, самонадеянной Европой.
   Нет, не любят невскую столицу родовитые бояре. Их корни в Москве. Здесь стоят их обжитые хоромы, здесь, рядом со старой сто­лицей, широко раскинулись их богатые подмосковные поместья. И вот при Петре II, внуке Петра Великого и сыне царевича Алексея, под дав­лением родовитой знати правительство покидает Петербург и пересе­ляется в Москву.
Огромным поездом в тысячу колымаг, под перезвон московских колоколов, они въезжают по Тверской улице в Кремль — к прежнему, неторопливому укладу старого быта, чтобы забыть суровое петровское время и жить так, как жили их отцы и деды…
   Вокруг царского двора — подкупы, интриги, заговоры. В результа­те борьбы дворянских группировок на русский престол садится Анна, племянница Петра, захудалая курляндская герцогиня.
   Москва наводнена иностранцами. Пестрой толпой они окружают Анну и занимают все доходные места в управлении.
   Иностранцы беззастенчиво грабят страну. Во дворах казарм еже­дневно свистят шпицрутены и розги. В застенках московской «Конто­ры розыскных дел» пытают тех, кто недостаточно почтительно отозвал­ся о новых порядках.
   В это тяжелое, мрачное время в Москву с крестьянским обозом приходит из далеких северных Холмогор, из-под Архангельска, крестьянский сын Михайло Ломоносов.
Еще на родине его страстно потянуло к учению. Он любил читать, и первые книги, которые он изучал, были «Славянская грамматика» Смотридкого и «Арифметика» Магницкого. С этих книг началось приобщение Ломоносова к науке. Трудно давалось мальчику ученье.
Наконец Ломоносов в Москве. Он стучится в двери старейшего московского учебного заведения — Славяно-греко-латинской академии, где когда-то учился Магницкий, автор его любимого учебника «Арифметика».
   Ломоносов внимательно присматривается к учащимся академии. Среди них он видит дворянских недорослей, детей солдат, мастеровых, типографских рабочих, сыновей бедного приходского духовенства, даже «богадельных нищих».
   Пораженный светлым разумом экзаменующегося, ректор академии архимандрит Герман зачисляет Ломоносова в младший класс, даже не потребовав документов о его дворянском происхождении.
   Ломоносов — слушатель академии, но не легко ему учиться. Уче­нику уже двадцать лет. Из родной деревни пишут, что хорошие тамош­ние люди готовы выдать за него своих дочерей. А тут школьники — малые ребята — кричат и пальцами показывают: смотрите-де, какой великовозрастный пришел латыни учиться!
   Учебников не было. Вместо них существовали лишь записи лекций, передаваемые из класса в класс. Вместо карандашей пи­сали свинцовыми палочками, ко­торые делали из расплющенной дроби. Дисциплина была суро­вая: провинившихся учеников ставили коленями на горох, на­казывали плетьми, даже сажа­ли на цепь.
   Еще в Москве, в Спасских школах, Ломоносов понимает, что старая, схоластическая наука бессильна познать мир. Впослед­ствии с едким презрением будет бичевать он «оных умников», ко­торые считают себя «философа­ми, выуча наизусть три слова: бог так сотворил». Ломоносов сравнит их с «бредущими по миру богаделыгаками, кои и на небо едва взглянуть могут, ходя сугорбясь». И со справедливой гордостью скажет о себе, что ему открылась бездна звезд полна; Звездам числа нет, бездне дна.
   Учась в Спасских школах, Ломоносов живет в Москве. Он видит места, свидетельствующие о великих подвигах талантливого, гордого, свободолюбивого русского народа. И здесь, в Москве, рождается у него тот высокий, мудрый патриотизм, который поведет его потом на решительную, самоотверженную борьбу с глупым, подчас преступным рабо­лепством перед всем иноземным.
   Ломоносов блестяще учится в академии: через полгода он переве­ден во второй и в том же году — в третий класс.
   В 1735 году в числе двадцати учеников Спасских школ, «в науках достойных», Ломоносов отправлен в Петербург, в Академию наук.
   Так выходит из Москвы на путь служения родине великий русский ученый-патриот, который скоро достигнет вершин мировой культуры, совершит переворот в русской поэзии, заложит краеугольные камни новейшего естествознания, разрешит великие научные проблемы и на целый век опередит своих ученых-современников.
   И долгое время в иностранной литературе будет существовать твер­дое мнение, будто в России жили два Ломоносова: один — поэт, дру­гой—химик. Так многообразен гений этого великого русского ученого.
   Новый дворцовый переворот — и на престоле дочь Петра Г. Елизавета.
   Немецкие временщики, ненавистные русским людям, удалены от двора. В Семилетней войне русские войска, созданные Петром, на тер­ритории врага жестоко разбивают прусского короля Фридриха II. В бит­ве при Кунерсдорфе в 1759 году вражеская армия почти полностью уничтожена, и сам Фридрих едва спасается от плена. В следующем году Берлин, столица Пруссии, открывает свои ворота перед русскими войсками и сдается на милость победителей…
Елизавета большую часть своего царствования живет в Петербур­ге. В Москве она бывает только наездами, и в эти дни здесь дым стоит коромыслом.
   При дворе Елизаветы вечный праздник — балы, маскарады, иллюминации. На маскарады дамы являются в мужских костюмах, мужчины — в пышных женских платьях. Сама императрица в гренадерском мундире пирует с гвардейскими офицерами. На каждый новый бал — а балы императрица задает чуть ли не через день — придворные обяза­ны являться в новом платье. Недаром после смерти Елизаветы в ее гардеробе находят пятнадцать тысяч платьев, два сундука шелковых чулок, несколько тысяч лент, бесчисленное множество пар башмаков и туфель.
   Елизавета — дворянская императрица, и своим любимцам-дворянам она отдает крепостных крестьян в полную кабалу.
   Никто, кроме дворян, не имеет права покупать крестьян с землей и без земли. Помещик может наказывать крестьянина, ссылать в Си­бирь, продавать и обменивать на борзую собаку, на пролетку, на приглянувшийся трубочный чубук. Даже в армию не имеет права уйти добровольцем крепостной крестья­нин. От рождения до смерти крестьянин — вещь своего господина.
   Елизавета изгоняет немцев, но влияние иноземцев по-прежне­му сильно. Москва увлечена французами: французские лавки, французский язык, французские гувернеры и гувернантки.
Новые искатели приключе­ний и проходимцы приезжают в Россию. Сплошь и рядом среди модных учителей-французов по­падаются люди с весьма сомни­тельным прошлым.
И вот в эти годы усиления крепостничества и слепого увле­чения всем иностранным Ломоно­сов начинает настойчивую борьбу за основание в Москве первого русского университета.
Этой-то «благородной упрямке» Ломоносова и обязана Москва тем, что граф Шувалов, убежденный великим русским ученым, предло­жил императрице Елизавете основать в Москве университет.
   В 1755 году происходит торжественное открытие первого в России Московского университета. Ему отводят помещение рядом е Кремлем, у Воскресенских ворот, в старом казенном здании Главной аптеки, там, где теперь стоит Исторический музей.
По предложению Михаила Васильевича Ломоносова при Москов­ском университете организуются две гимназии: одна — для дворян, дру­гая — для разночинцев. Ломоносов горячо отстаивает право на обра­зование для «низших сословий».
   В ломоносовские времена при университете пока только три факультета: юридический, медицинский и философский. Преподавание идет главным образом на латинском языке.
Часть профессоров еще выписана из-за границы, но уже в первый год работы университета словесность и философию читает Поповский, математику и ту же словесность — Барсов, оба русские, воспитанники русской Академии наук.
   Дворяне неохотно отдают своих недорослей в высшее учебное заведение. Родители предпочитают для своих сыновей военную карьеру или посылают их в пансионы, извещения о которых то и дело появляются в «Московских ведомостях» среди объявлений о продающихся «куран­тах» и «заграничных кинарейках». И в первые годы в Московском уни­верситете числится всего лишь сто студентов.
   Московский университет с момента своего рождения становится центром культурной жизни Москвы.
   Весной 1756 года при университете открываются типография и книжная лавка для печатания и продажи сочинений и переводов университетских писателей. Почти одновременно в университетской типо­графии снова начинает печататься газета «Московские ведомости» (она прекратила свое существование в Москве тотчас же после перенесения столицы в Петербург).
Правда, почти двадцать лет «Московские ведомости», выходящие под редакцией первых русских профессоров — сначала Поповского, потом Барсова, печатают только царские указы, приказы местного на­чальства, придворные известия, казенные объявления и не имеют ни научного, ни литературного отделов, но все же это единственная газе­та в Москве, и выпускает ее Московский университет.