Москва столица российского дворян­ства

Москва столица российского дворянства

   Размеренной жизнью живет Москва, столица российского дворян­ства. В Москве доживают свои дни сановники, ушедшие на покой. В Москву съезжаются на зиму богатые помещики, которые не ищут службы и чинов, а хотят пользоваться своим богатством и жить в «пышном бездействии».
   Приспело время учить ребят — помещики едут в Москву опреде­лять детей в московские пансионы. На службу надо записывать сыно­вей — опять едут в Москву: отыскивать по родным покровительства. Пришла пора дочек замуж выдавать — снова тянутся в Москву: ловить на балах женихов.
   К зиме из далеких российских углов съезжаются в Москву дворян­ские семьи. А летом — хоть шаром покати: все разбрелись по своим деревням — к зиме деньги собирать. . Зимой снова возвращается про­винциальное дворянство, и снова Москва живет своей праздной, нето­ропливой жизнью…
   В длинных, извилистых, полутемных Торговых рядах на Красной площади без путеводителя не пройти. Рядом с ювелирным магазином навалены чугунные чушки. Против галантерейной лавки торгуют ски­пидаром, тряпьем, кожами. Сама площадь по-прежнему кишит торгов­цами вразнос. К стене Китай-города пристроены лавчонки, погреба, сараи, мастерские, конюшни, харчевни, трактиры, цирюльни.
   На правом берегу Неглинной территория Охотного ряда уже густо застроена мелкими лавчонками. На углу Петровки, на месте Большого театра, в 1780 году строится каменный Петровский театр — первый профессиональный публичный театр в Москве. Декорации пи­шет «Ефрем, российских стран маляр». В 1805 году пожар уничтожает Петровский театр. Приходится перенести спектакли в помещение быв­шего манежа Пашкова нд Моховой улице. На смену ему через два года выстроено специальное театральное здание у Арбатских ворот.
На Кузнецкой горе, у Неглинной, уже нет убогих изб кузнецов. Кузнецы выселены на окраины города. Теперь здесь каменные дома графа Воронцова, князей Барятинского, Голицына и Долгорукова.
   В графских и княжеских домах открываются иностранные магази­ны, торгующие разными уборами и нарядами. Иностранцы привезли в Москву множество «диковинок» и без стеснения рекламируют их.
   За смотрение птицы струс благородные пла­тят по своему усмотрению, с купечества берется по 24 копейки, про­стому же народу цена объявляется при входе».
   Как и любой крепостной, артист — собственность барина, его вещь, с которой он волен делать все, что ему угодно. Актеров стегают на­гайкой на сцене, секут розгами на конюшне, заставляют молодых мате­рей выкармливать своим молоком барских щенят, продают людей, как продают корову, лошадь, куль овса, канарейку, пролетку.
   В «Московских ведомостях» то и дело помещаются публикации о купле и продаже крепостных:
«Продается человек, умеющий читать и писать и стряпчие дела отправлять».
«В приходе Неопалимые Купины, в Доме Цызырева, продается со­вершенно знающий огородник, хорошего поведения, здоровый и видный, 29, а жена его 27 лет, с детьми; да проезженная, на заказ сделанная, на английских рессорах, покойная, на низеньких колесах карета; да темно-серый в яблоках каретный 5 лет мерин, и китайский лучший кро­ватный большой величины полог…»
   Наряду с бесконечными балами и зваными обедами, с чудачествами и ленью, у ряда московских семей — богатейшие библиотеки, собрания древностей, картин, произведений искусства.
   В московском доме графа Мусина-Пушкина хранятся рукописи по истории Руси и памятники старины. У графа Бутурлина — прекрасная библиотека в десятки тысяч томов. Князь Урусов собрал в своем москов­ском особняке богатейшую коллекцию монет и мозаик.
Привольно раскинулись в Москве дворянские усадьбы. Они вытес­нили на далекие окраины ремесленный люд, и теперь редко встретишь в Москве ремесленника, владеющего хотя бы маленьким домом с кро­шечным огородом: большинство московских ремесленников, распро­щавшись с собственными домами, снимают комнаты и углы.
   В угоду дворянам- императорским указом запрещено купцам поку­пать крестьян для работы на фабриках, только за дворянами оставле­но право пользоваться крепостным трудом при фабричных работах — и в Москве, наравне с купеческими фабриками, начинают появляться первые дворянские фабрики.
   Больше половины предприятий пока еще расположено не на окраи­нах, а в пределах Земляного города. Даже в центре Москвы рядом с просторными дворянскими усадьбами вырастают купеческие фабрики. На Ильинке, на бывшем Посольском дворе, — большие шелковые фаб­рики Бабушкина, Колосова и Евреинова. На Варварке — фабрика во­лоченого золота и серебра богатого купца Докучаева и полотняная фабрика купца Чурашева. В Милютинском переулке — большая шел­ковая мануфактура Милютина. В Старомонетном переулке —крупная суконная фабрика купца Журавлева. Наконец, на правом берегу Москвы-реки, против Кремля, — Большой суконный двор, крупнейшая мануфактура тогдашней Москвы.
   Московская фабрика того времени обычно размещается при доме хозяина: так сподручнее наблюдать за рабочими. Здесь на одной усадьбе уживаются рядом хоромы хозяина, грязные фабричные корпуса и «мирские избы и чуланы» для рабочих.
   Берега Яузы, в свое время облюбованные купцами и промышлен­никами и застроенные мануфактурами и мельницами, теперь становят­ся ареной ожесточенной борьбы. Яузские берега кажутся привлека­тельными дворянству, и здесь широко раскидываются владения князя Разумовского и графа Головина.
   К берегам Яузы протянули свои цепкие руки промышленники и дворяне. Встал вопрос: протекать ли Яузе в берегах, покрытых тени­стыми парками и пышными палатами вельмож, или среди фабричных ям, сараев, амбаров и жалких лачуг мастеровых и работных людей?
Победа остается на стороне дворян: указом 1797 года велено все казенные земли по берегу Яузы раздавать в вечное пользование тем, кто обязуется разводить сады на своих новых усадьбах. Московский купец и промышленник отступают с низовьев Яузы на ее верховье.